Наша семья

Текст: Светлана Крестинина

«Мама, а я родился из твоего животика?» –наверное, в сотый уже раз поинтересовался наш четырехлетний сын. «Конечно, сынок», – ответила я. «А Ариша тоже?» – продолжал спрашивать любопытный ребенок. «Тоже». «А Кирюша?» Тут мне на помощь пришла шестилетняя дочь: «А Кирюшу маме помог найти знакомый Аист, когда он жил один, без мамы. Он потерялся, а Аист помог ему найтись». «Моя банда», – с нежностью подумала я, обнимая детей.

Идея усыновления ребенка не свалилась на нашу семью внезапно, мы думали об этом всегда, с самого начала существования нашей семьи – не сказать, чтобы постоянно, но периодически разговаривали на тему: «А давай усыновим ребенка». После рождения дочери, а потом сразу и сына, нам, родителям погодков, несколько лет думать и говорить на эту тему было просто некогда. Время шло, дети подрастали, быт налаживался, мы работали, дети ходили в садик, и когда младшему сыну было около четырех лет, я поймала себя на мысли, что очень хочу еще одного малыша – меня просто распирало от чувства любви и нежности, которыми хотелось поделиться.

Хотелось снова прижать к себе малыша, поносить его на ручках, послушать его сопение и увидеть его первые шаги и шалости. Мужу идея показалась неожиданной, но интересной, и, наговорившись вдоволь на эту тему, в тот же вечер перед сном я залезла на любимый сайт sibmama.ru и почти сразу же (как мне тогда казалось, совершенно случайно) наткнулась на объявление об очередном наборе слушателей в Школу усыновителей «День аиста». Занятия проходили по выходным, и муж неожиданно легко согласился: «А почему бы и да», – сказал он, и мы тут же заполнили анкеты и отправили их координатору проекта. Было немного страшно решиться на этот шаг, потому что это были уже не пустые разговоры, но остановиться мы уже не могли – очень хотели ребенка.

Неожиданно легко и быстро мы стали слушателями этой школы, но было страшно непривычности ситуации, ну и того, что нас как-нибудь не так поймут – мы ведь могли родить еще своих детей. У нас было много предрассудков на тот момент на тему усыновления и много эмоций и фантазий. Нас очень сильно поддерживало то, что мы шли туда вдвоем, вместе. Уже после первого дня занятий мы поняли, что ничего страшного и необычного в ситуации усыновления нет, и, поговорив на эту тему еще недельку, начали параллельно с работой и посещением Школы собирать документы. Многие мамы, усыновившие ребенка, сравнивают этот период с беременностью. Год назад (мы как раз учились и собирали документы) мне так не казалось, а вот сейчас я считаю, что по эмоциональному накалу, ранимости, нетерпимости к любым препятствиям, возникающим на пути, – в общем, по всем моим ощущениям, это была самая настоящая беременность.

Разумеется, во всех инстанциях сотрудники интересовались: «А зачем вам это надо?». Этот вопрос задавался нам десятки раз сотрудниками всех инстанций, друзьями и сослуживцами – когда с любопытством, когда с равнодушием, а когда и с осуждением, и иногда сопровождался не слишком корректными комментариями. В конце концов мы научились просто и без эмоций отвечать на него: «Просто хотим ребенка. Еще одного», и по мере того, как росла наша внутренняя уверенность в себе, любопытных и советчиков становилось все меньше и меньше.

Нужно сказать, что мы сразу решили с мужем не поддерживать тайну усыновления, и поэтому много людей были в курсе происходящего (друзья, сослуживцы, родственники). Старшим детям мы рассказали о том, что собираемся усыновить ребенка, что это такое. Для наших родителей известие о том, что мы будем усыновлять ребенка, было полной неожиданностью, и не сказать, что они очень уж обрадовались ему. В общем, в течение месяца мы собрали необходимые документы, получили заключение о возможности быть усыновителями и окончили Школу. К этому моменту желание поскорее найти малыша стало особенно острым, дома мы бесконечно смотрели фотографии детей в фотогалереях, спорили на тему «мальчик или девочка», и как его или ее будут звать, ремонтировали детскую комнату и мечтали, мечтали, мечтали...

В итоге мы сошлись на том, что будем искать девочку, 2-3 лет, без особых проблем со здоровьем. Наивные. Наш сын, 8 месяцев от роду, имеющий ощутимые проблемы со здоровьем, уже ждал нас и нашел довольно быстро, за какие-то пару недель, хотя и находился за много сотен километров от нас. Это был второй ребенок, с которым мы пришли познакомиться. Он отчаянно пытался нам понравиться, не плакал и даже попытался улыбнуться. Мы что-то говорили ему и все прислушивались к себе: «Наш – не наш?». Ребенок как ребенок, но отдавать его было невыносимо тяжело – и мы решили пока не знакомиться с другими детьми. И через полчаса муж решительно произнес: «Наш сын. Не ищем больше никого», – а я облегченно вздохнула, и мы помчались писать согласие на усыновление.

Мы почему-то думали, что самое тяжелое позади – ведь мы нашли друг друга и скоро будем вместе. Но последующие три недели были самыми тяжелыми в процессе усыновления – ждать суда, зная, что твой ребенок где-то там, а не в своей уютной теплой кроватке, было просто невыносимо.

Каждый день я терроризировала главврача на тему «как поел? как поспал? как себя чувствует?», – и она сначала с радостью, а потом все более обреченно терпеливо отвечала мне на эти вопросы. Кирилл за эти три недели успел три раза попасть по скорой в больницу, болел бесконечно. Суд прошел, наверное, как обычно, было много вопросов: «А знаете ли вы о состоянии здоровья, а отдаете ли себе отчет, а зачем вам это надо?». Нам оставалось только отвечать: «Знаем, отдаем, надо». Наконец судья объявила о своем решении, и мы, счастливые, поехали за Кириллом. Но малышу было слишком плохо, и врачи не рекомендовали нам перевозить его в другой город, поэтому забрали Кирюшу мы через несколько дней, когда он почувствовал себя лучше.

Попав на мои руки, сын ощутимо напрягся, а когда мы вышли за двери дома ребенка, отчаянно заплакал. Нам было радостно, что мы наконец-то едем все вместе домой, а ему очень страшно – куда его опять везут. Возили его только в больницы, где он провел почти 7 месяцев из своих 8, так мы и ехали домой, успокаивая его и объясняя, что едем домой и теперь все будет хорошо. Приехали домой – старшие радуются, прыгают вокруг, бабушка слезы утирает (тоже радуется) – а Кирилл плачет, и температура опять под 40.

Последующие полгода после приезда домой я помню смутно – у сына был на тот момент в числе прочих диагноз «спастический тетрапарез» – и, обежав лучших невропатологов города, мы поняли, что у нас есть очень мало времени, чтобы успеть помочь сыну. Прогнозы были разными: от «он у вас обязательно пойдет, годикам к трем-четырем» до «всякое может быть, до года у детей диагноз ДЦП не ставится и прогнозы не делаются». Но все сходились в одном – с ребенком надо очень много и постоянно заниматься: гимнастика, массаж, уколы, таблетки, плавание, физиолечение – и так по кругу. Осложняло все то, что Кирилл никому не доверял, всего боялся (людей, улицы, воды) и отчаянно плакал в ответ на любую попытку заниматься с ним. Когда его брали на руки, он плакал еще горше и успокаивался, только оказавшись в кроватке с бутылочкой. Мы решили с мужем, что так дело не пойдет, и три недели я просто лежала с ним рядом на полу, около кроватки, брала его за ручки, разговаривала с ним, и мы привыкали друг к друг. Очень медленно, не сразу, очень осторожно Кирюша позволил мне чуть-чуть приблизиться к себе, и тогда мы смогли начать его лечить. Ему на тот момент было 10 месяцев, он не переворачивался, не ползал, не сидел, и прогнозы по его восстановлению были уже почти у всех докторов неутешительными. Здесь нужно сказать, что нам с Кириллом очень повезло встретить замечательных, неравнодушных докторов, которые делали все возможное, чтобы помочь ребенку.

Мы верили в успех, Кирилл позволил нам заниматься собой, доктора лечили – и постепенно, потихоньку, у него стали появляться маленькие, но такие великие на фоне его состояния победы: в год с небольшим он сел, чуть позже пополз. Но это было не самым главным. Для нас гораздо более радостными событиями становились те крупицы доверия, которые появлялись между нами и сыном. Вот он перестал бояться воды, лежа на наших с мужем руках, вот он, услышав громкий голос, не стал кидаться куда попало в сторону, а полз ко мне или к мужу, вот он стал требовательно плакать по ночам и успокаиваться у нас на руках, вот при плаче я его взяла к себе под бочок, и он не закричал еще громче, как прежде, а прижался ко мне и уснул. Очень помогало нам то, что старшие дети создавали необходимый игровой фон – и Кирюша постоянно заинтересованно следил за ними с пола и тянулся к ним, старался подражать.

Мы с удовольствием занимались с ним необходимой гимнастикой (много, почти постоянно – каждый час по 15 минут) на специальных тренажерах, на мяче, просто на полу, и уже не сомневались в том, что Кирилл скоро сделает свой первый шаг. Ему было около 1 года 5 месяцев, когда я со старшими детьми попала на несколько дней в больницу. Кирилл остался с бабушкой и папой дома. Когда мы вернулись, сын впервые оторвался от стены и шагнул ко мне со словами: « Ма-мА, Ма-мА», и не удержав равновесия, рухнул к моим ногам. Примерно месяц потребовался ему на то, чтобы научиться больше ходить, чем ползать. К слову «мама» как-то быстро присоединилось слово «папа».

Сейчас нашему младшему сыну полтора года, и мы вместе уже целых 9 месяцев. Мы с мужем ни разу не пожалели о принятом когда-то решении усыновить ребенка, да и само это событие все реже и реже всплывает в наших разговорах, как нечто давно уже прошедшее и несущественное. Все разговоры и вопросы насчет приемности давно уже прекратились, может быть потому, что изначально мы ответили всем сомневающимся на их вопросы, может быть потому, что Кирюша давно уже не приемный для нас ребенок, а наш – родной и самый-самый лучший на свете (наравне со своим братом и сестрой). Старшие его нежно любят и всегда встают горой на его защиту – на вопрос «кто разбил чашку?» звучат ответы: «Не я! И не я!» И хором: «И не Кирюша! Мама, он случайно, он же маленький, а мы все уберем сами!». Если поначалу при появлении Кирилла в семье старших детей волновали вопросы: а кто его родил, а откуда он, то в последние месяцы эти вопросы совсем не звучат.

Когда Кирилл появился в нашей семье, у нас возникло невероятное по своей силе чувство, что теперь все члены семьи дома, что наша семья стала полнее и сильнее, ведь нас стало больше и любви тоже стало больше. Семья для нас – это то место, где тебя любят и ждут всегда, любым и с любыми радостями и горестями, где тебя поймут, и примут, и утешат, и пожалеют, даже если ты немножечко не прав, где все и всегда за тебя будут горой, что бы ни случилось.

Третий ребенок привнес много изменений в нашу семью: уйдя в отпуск по уходу за ребенком, я стала гораздо больше внимания уделять всем нашим детям и мужу, мы нашли возможность (казавшуюсяизначально нереальной) поменять машину на большую (чтобы вместить все три детских кресла), мы познакомились с огромным количеством замечательных, неравнодушных людей и с некоторыми даже подружились.

Мы очень рады, что Кирилл, несмотря на непростое начало своей жизни, сумел довериться нам и полюбить нас и позволил нам любить себя. Мы не мыслим теперь своей жизни друг без друга и иногда вечерами вспоминаем теплым словом благодарности Школу усыновителей «День аиста» за то, что научили нас быть смелыми, рассказали о всех трудностях и особенностях детей, оставшихся без попечения родителей, и помогли нам год назад утвердиться окончательно в нашем решении усыновить ребенка, поделились теми знаниями, которые нам ох как пригодились в первые месяцы пребывания Кирюши дома. Дети – это не только бессонные ночи и беспокойство за здоровье, дети – это счастье, безусловное счастье, каждый раз такое разное и неожиданное, но всегда желанное. С каждым ребенком, появившимся в семье, счастье становится полнее и многограннее. И неважно, каким путем приходит ребенок в семью – счастье от этого не меняется. Мы безумно рады, что год назад нашли в себе смелость пойти в Школу усыновителей и, найдя Кирюшу, позволили себе стать немного счастливее.