Священник Расселл Филлипс: «У нас с женой всегда была идея усыновить ребенка»

Текст: Наталья Решетникова

Священник из Великобритании Расселл Филлипс с женой Оксаной и тремя дочками вот уже несколько лет живет в обычной «хрущевке» в Ленинском районе. На пороге квартиры меня встретила крохотная девчушка с черными глазами, похожими на два огромных блюдца. Поприветствовав на своем детском языке, резво побежала в комнату, где на батуте прыгала ее сестра.

– Ну, давайте знакомиться и разбираться, кто из вас кто?

– Я – Кира! – Здесь же отозвалась та, что не переставая скакала на батуте.

– А это Таня, – познакомила меня с малышкой хозяйка дома Оксана. – Вот ее мы взяли из дома ребенка.

– Старшей Софии сейчас нет дома, но о ее важной роли в деле удочерения я вам обязательно расскажу, – добавил отец семейства Расселл Филлипс.

Мы расселись по удобным креслам в большой комнате. На стенах – фотографии Расселла и его жены Оксаны с тремя девочками. На одной – чисто британское семейство: папа, мама и трое молодых мужчин. В одном из них узнаю Расселла. Он старший среди братьев. Отец Расселла был родом из Уэльса, а жили они в Бельгии, где отец Расселла работал учителем математики. Кстати, средний брат Расселла пошел по стопам отца, а младший, если можно так сказать, взял пример со старшего брата – правда, женился не на русской девушке, а на китаянке.

– Родителей это не удивило. Пожив в столице Бельгии и Евросоюза Брюсселе, многонациональном городе, в котором кого только ни встретишь, я пошел учиться в Кембридж на факультет иностранных языков, где изучал немецкий и русский языки. И вот однажды меня отправили на стажировку в Санкт-Петербург, потом Воронеж и Новосибирск, – вспоминает Расселл. – В Новосибирске в 1995 году я посещал Союз студентов-христиан, где и познакомился с Оксаной. Она тогда училась в институте народного хозяйства. Еще в молодости я начал ходить в баптистскую церковь, а в ней наравне со священнослужителями проповедь могут читать и миряне. Я тоже попробовал, кстати, в первый раз в Новосибирске. Мне сказали, что хорошо получилось. С каждым разом у меня получалось лучше. Пожив некоторое время в Великобритании, мы вернулись в Новосибирск, где я по сей день несу служение в баптистской церкви.

Вашей старшей дочери Софии шесть лет, Кире – три года. Почему вы решили взять ребенка из дома ребенка?

– Еще когда у нас с Оксаной не было своих детей, мы загорелись этой идеей. Мы мечтали когда-нибудь взять малыша из детдома. Но потом родились наши девочки, и эта мысль, хоть не отпускала совсем, но ушла на второй план. И вот когда младшей Кире исполнился годик, она серьезно заболела бронхитом...

– И мы попали в больницу, – вступает в разговор Оксана. – Как-то в воскресенье вечером к нам в палату занесли кулечек, положили и ушли. Он лежит, мяучит. Никто не подходит. Наутро я пошла к врачам. Они сказали, что малышку привезли из дома ребенка, зовут ее Таня. Вскоре пришла женщина-волонтер из общественной организации «Солнечный город», я немного успокоилась. Но, когда нас с Кирой выписали и мы приехали домой, то я никак не могла забыть малышку – словно, твой родной ребенок остался где-то один. Я поделилась своими переживаниями с мужем. Потом не раз, сидя на кухне вечерамимы возвращались к этому разговору. И Расселл высказал мысль, что реально помочь можно, только взяв эту девочку к себе. Мы начали узнавать, из какого она дома ребенка. Но дальше этого не продвинулись... Любую информацию получали по крупицам. Не знали, к кому обратиться, что делать в таких случаях. Нам подсказали, что есть общественная организация «День Аиста», куда мы записались на курсы в Школу усыновителей. Ее специалисты рассказали, какие требуются документы, чтобы нас хотя бы пускали в дом ребенка. Когда мы пришли в управление опеки Ленинского района, специалисты сильно удивились нашей информированности.

Надо сказать, что «опека» нам тоже очень помогла, только благодаря их стараниям Таня сейчас дома. Спустя два месяца нам разрешили видеться с малышкой. Мама отказалась от девочки в роддоме, у малышки бы л целый букет болезней. На таких детей, как ярлык, вешают: «Инвалид». «Ничего из такого ребенка не получится. Всю свою жизнь она будет как овощ, лежачий инвалид», – это лишь малая толика того, что пришлось выслушать Оксане и Расселлу. После сдачи анализов и тщательного обследования некоторые диагнозы у девочки не подтвердились. Но то, что она, действительно, вела себя как овощ, – это видела и сама Оксана. В свои девять месяцев малышка весила меньше шести килограммов и научилась лишь поворачиваться на бок. Так, с отрешенным взглядом, проживала маленькая Таня все свои детские дни – не ела, не играла и даже не издавала звуков. А зачем? В глазах ребенка читалось: «Я не любима и никому не нужна».

– Мы же все это время думали, чем помочь сироте? Сдать вещи в дом ребенка или купить и принести продукты питания – это лишь успокоение собственной души. Взять ребенка в семью? Но это же такой шаг! Будто ты стоял на первой ступеньке и вдруг прыгнул на десятый этаж, – продолжает беседу Расселл Филлипс. – Однажды я рассказал об этом своему знакомому Сергею Мельникову. Он тоже верующий, живет в Украине. У Сергея восемь своих детей и четверо усыновленных. Как принять такое непростое решение?! Ответ Сергея на этот вопрос уместился в одну фразу. Но она была решающей. Он сказал: «Не берите тех детей, к кому испытываете жалость, берите тех – кого полюбили». Он объяснил, что усыновление из чувства долга, обязанностей, сострадания ни к чему хорошему не приводит.

Только любовь!

– И это все объясняет. Ведь если ваш родной ребенок болен, вы же все равно его любите. Вы не пойдете и не вернете его обратно на полку, как червивое яблоко. Мы Таню сразу полюбили, поэтому любые отговоры, препоны и препятствия нас не могли сломить. Мы даже слышать не желали разговоры о том, зачем нам нужен ребенок, который всю жизнь может быть обузой, сидящим в инвалидном кресле.

– Вы помните тот момент, когда было принято окончательное решение?

– Да, после того, когда я высказал такую мысль, Оксану уже ничто не могло свернуть с пути. Она очень сильный человек. Я обещал рассказать о Тане Софе. Мы ей сообщили, что есть такая-то девочка, но у нее нет родителей. Как-то вечером, перед сном, Софа смотрела в окно, как в доме напротив зажигаются огоньки. И вдруг говорит: «Нам надо найти свободных родителей для Тани! Может, там или там есть свободные родители?». А мы с Оксаной и говорим ей: «Может, это мы – свободные родители?!». Ей это очень понравилось. Так что, Таня – это первый серьезный проект Софии. Она с первых дней появления малышки дома ухаживает за ней, помогает во всем. Но если старшая София приняла Таню как родную сестру , то младшая Кира сразу почувствовала неладное – в свой годик с небольшим она отчетливо поняла, что родительскую любовь и заботу приходится с кем-то еще делить. Это соперничество продолжается до сих пор. Правда, те, у кого есть свои дети, скажут, что в этом нет ничего особенного – обычное дело для семьи со старшими и младшими детьми. Но вот однажды Таня, действительно, насторожила Оксану. Девочка превращалась в маньяка при виде еды (вы помните, что этот же ребенок в доме ребенка вообще ничего не кушал?). Как-то малышка пробралась на кухню и, схватив пакет с кукурузными палочками, разорвала его, рассыпала содержимое и с жадностью принялась уплетать все за обе щеки. Оксана задумалась, а не дурные ли гены биологической матери сказываются? Но сама же себя одернула: а родные дети разве не так поступают? Кира, Софа тоже безумно любят сладкое. Так что, гены тут ни при чем!

– И вот собраны все документы, настал день, когда мы могли забрать Таню из дома ребенка, а я за границей жду очередной визы на въезд в Россию. Ну, как это передать? У тебя «родился» ребенок, а тебя рядом нет, – рассказывает Расселл. – Кстати, впервые Оксана увидела ее в феврале, а 1 сентября она уже была у нас (ей тогда было чуть больше года). Это ее День аиста!

– Посмотрите ее фотографии, сделанные в доме ребенка. И вот сейчас. Вы узнаете тот самый овощ?! Нам говорили – она будет лежачим инвалидом. И что? Через три месяца дома она поползла, через год после этого пошла! И теперь носится, как все дети. Да, есть проблемы с речью, но после очередной операции, надеемся, дефект будет устранен. Главное – Таня улыбается, – не нарадуется на свою малышку ее мама.

– Расселл, вы как иностранный гражданин столкнулись с какими-то бюрократическими препятствиями, когда приняли решение об удочерении? Судя по тому, какая царит атмосфера вокруг всего этого, вам нелегко пришлось?

– Немного было странно смотреть на плакаты с лозунгом: «Все вместе за российское усыновление!». Сразу думаешь, а что я здесь делаю? В отделе опеки подсказали, что, кроме усыновления, есть другие формы – приемная семья или опекунство. Оформив приемную семью на Оксану, мы скорее смогли забрать девочку домой. Ей требуется серьезная реабилитация, а это и массаж, хорошие врачи, психологи. А на это, сами понимаете, требуются немалые деньги. Организовав приемную семью, мы могли получать финансовую поддержку от государства. Ничего в этом предосудительного нет, если все средства направляются на благо ребенка и его здоровья.

– И все-таки, Оксана, Расселл, почему вы взяли Таню на воспитание, будучи семьей, в которой уже растут дети?

– Есть такая присказка. Во время отлива на море на берег выбросило огромное количество морских звезд. И вот идет мальчишка, подбирает их и закидывает обратно в море. Мимо проходит мужчина и спрашивает: «Мальчик, зачем ты это делаешь? Всех же не спасешь!». Мальчик берет в руки морскую звезду, с размаху кидает ее в волны и говорит: «А вот эту спасу». Конечно, невозможно усыновить-удочерить всех детей. Но какое это имеет значение для одного конкретного ребенка, которого приняли в семью? Для него вся жизнь меняется. Какая перспектива была бы у нашей Тани, если бы она осталась в детском доме? В восемнадцать лет ее бы в лучшем случае определили в дом престарелых, куда попадают дети-инвалиды по достижении совершеннолетия. И все. Так что, есть в этом смысл или нет?