Обычна необычная семья

Текст: Ирина Шелудкова

Оксана и Павел усыновили Тимофея, когда ему исполнился 1 месяц, но, как признались ребята, решение было принято сразу же, как только им позвонили и сказали, что… Впрочем, обовсем по порядку.

Могу сказать со стороны: они все трое похожи друг на друга – и Павел, и Оксана, и Тимофей. Мы встретились с ними в один из выходных дней на детской площадке, где были десятки таких же семей. И я бы никогда не решила, что маленький Тимофей – усыновленный ребенок. Настолько они гармоничная и красивая семья.

По-честному скажу – я боялась этого интервью, что мои вопросы могут показаться неудобными, что у нас такая тема, на которую нелегко говорить, особенно говорить откровенно и с незнакомым человеком, а, по сути, и со всеми читателями этого журнала.

 – Кто первый в вашей семье предложил усыновить ребенка?

Павел: Я не помню, кто первый. Больше, наверное, друзья наши советовали. Когда у нас не получалось, они говорят: «А может вам усыновить?». И мы начали думать об этом все больше и больше. А окончательно решились после конференции на тему семьи и брака. В одном из выступлений прозвучало интересное сравнение про усыновление: это как дереву привить веточку, и вот она уже имеет корни. Мне это сравнение понравилось, и, когда мы вышли с этой встречи, я говорю Оксане: «Ну все, давай «прививать» себе веточку». Я несколько лет занимался генеалогией, составлял родословное дерево, свое и Оксанино. У нас там уже около 460 человек набралось. Я мечтал, что у нас будет ребенок, который соединит наши две династии, объединит два дерева в одно. И когда прозвучала эта ключевая фраза, я сказал: «Да, мы привьем веточку, и она объединит нас». При этом чужих генов я не боялся, я больше боюсь своих генов. У большинства людей в роду есть как примеры героизма, когда люди умирали за свою Родину, так есть и неблагополучные родственники – пьяницы, преступники...

Оксана: Конечно, это было наше совместное решение. Но окончательно его принимал, наверное, Паша. Я такой человек, я долго могу думать, обдумывать, переживать. Хорошо, что Паша принял окончательное решение.

– Чего боялись?

Оксана: Боялась будущего – как мы будем, ведь он будет знать правду? Как себя вести, чтобы все было и для него, и для нас хорошо? Когда он повзрослеет, у него начнется подростковый период, свои переживания. Будут вопросы. Ему же так хочется помочь. Вот это меня волновало, было непонятно, было страшно... Тимофей, держи, вот смотри, что у нас есть (На протяжении всего интервью Оксана совершала по пять действий одновременно – слушала мои вопросы, ответы Павла, говорила сама, играла с Тимофеем, искала в сумке нужные на данный момент вещи, переживала, чтобы сыну не светило солнце в глаза. А я наблюдала со стороны и думала, что Оксана очень заботливая, хорошая и настоящая мама. – Пр. автора). А вообще, у меня с детства была такая мечта – усыновить ребенка. Я сама выросла в большой семье, рано потеряла маму. Я всегда смотрю передачи, новости про детей, переживаю иплачу, плачу. У меня перед глазами было много примеров, причем когда детей усыновляли семьи, в которых уже есть свои кровные дети, и они берут некровных. Меня это тоже подтолкнуло. Я подумала: «А что я все плачу, надо же что-то делать, раз уж такие чувства к детям». Я старшая в своей семье, постоянно нянчилась со всеми, сама какие-то моменты в детстве пережила, связанные с потерей мамы. Это такая боль! И в детстве, когда я в школе училась, я видела детей, у которых нет родителей, я мечтала, что моя жизнь как-то будет с этим связана.

А ваши близкие? Поддержали ваше решение?

Павел: Все поддержали, особенно бабушка, моя мама. Она его очень любит, а он ее. За ней гоняется больше, чем за нами. Она очень сильно нам помогает с ним.

Как встретились с Тимофеем?

Павел: Первая встреча была у нас через два дня, как Тимоша родился. Мы как раз завершали обучение в школе усыновителей НГОО «День аиста». В тот день, когда последнее занятие было, мы узнали, что есть девушка, которая вот-вот родит, но она заранее уже отказывается от ребенка.

Почему именно мальчик?

Павел: Не знаю, наверное, потому, что продолжение фамилии.

Оксана: Я бы хотела и мальчика, и девочку.

Павел: Да. Первый – мальчик, вторая – девочка.

Оксана: Я думала, Паше как мужчине интереснее будет с сыном. Он сможет понимать его, общие интересы. А мне просто хотелось мальчика. Возможно, из-за того, что в моей семье есть младшие братья-двойняшки и мне приходилось с ними нянчиться.

Вы увидели Тимофея. Что почувствовали?

Павел: Мы были готовы к тому, что бывают медицинские работники, которые иногда высказывают необоснованно негативные мнения о детях. И у нас тоже так было, вышла нянечка и говорит: «Ну так себе ребенок, бывают и лучше» (Смеются оба). Хорошо, что мы не восприняли это серьезно. Он действительно был сморщенный, худенький, припухший. Но что интересно, говорят, дети маленькие не видят до определенного возраста. Но как взрослые могут это знать? У нас было так – Тимофей посмотрел внимательно сначала на меня, потом перевел взгляд на Оксану. Я попросил дать мне его на руки, мне дали, я подержал. Но в любом случае решение было уже сразу, что он будет наш, даже до того, как мы его увидели. Единственное – нужно было привыкнуть. Мы просто хотели больше пообщаться с ним, успеть полюбить. Мы еще два раза с ним встречались до усыновления. Потом через несколько дней в больнице начался карантин, и нам запретили видеться. Оксана все хотела его на руки взять после первой встречи.

Оксана: Да, хотела понять, какие чувства к ребенку возникнут. Могу про себя сказать – когда я увидела первый раз Тимофея, я чего-то боялась, но это подсознательно. Мы пришли, и я говорю: «Можно даже не смотреть, это наш ребенок». Я готова вот так забрать, как-то все так складывалось – мальчик, маленький, как мы мечтали.

А имя вы в какой момент сыну выбрали?

Павел: Да заранее, давно.

Оксана: Мы несколько месяцев вынашивали это имя. Мы люди верующие, молились. И я помню, как Паша молился за нашего будущего ребенка. И говорит однажды: «Кто-то носит сейчас нашего будущего ребенка, мы не знаем кто, какой он. Но мы просим, чтобы эта женщина о нем думала, не курила, не пила». Я подумала в тот момент: «Нереально». А потом подумала: «Почему бы и нет», – и оказалось, что у нас так и сложилось, и я вспомнила эту молитву, уже когда нам рассказывали про нее, из какой она семьи. И были еще разные знаки, которые показали нам, что это наш ребенок. Поэтому я хотела воспринимать его так – неважно, как он выглядит, каким родится. Я боялась этой первой встречи, я сильно волновалась внутри. И как-то сразу быстро его вынесли, я в верхней одежде стою и начинаю обращать внимание на внешнее, переживать за ребенка. И тут эта медсестра, которая такие слова говорит, я думаю: «Как она такое может говорить? Это неуважение к ребенку». Единственное сказала: «Ой, какой он маленький». И тут Тимоша перевел взгляд на меня. А Паша – он сразу взял его на руки. Тимофей зевнул, и мне так понравились его губки, ротик, но что-то и не понравилось. Мне хотелось еще раз его увидеть и взять на руки. И мы ждали второй встречи.

Павел: Да, в другой раз Тимофея вынесла другая женщина, быстро дала его Оксане на руки, просто сказала «нате» и ушла, оставив нас наедине.

Оксана: И я, когда взяла его на руки, почувствовала себя такой влюбленной, у меня как крылья выросли, и все сомнения отошли. Все решилось в моем сердце. И такое чувство, что я мамой стала, как в руках подержала его

Какие приготовления дома вели к приезду Тимофея? Кроватку, к примеру, как быстро купили?

Павел: Мы почти ничего не покупали, все отдали друзья, у всех дети.

Оксана: У нас уже за несколько месяцев все стояло, и мы жили в атмосфере ожидания, когда все решится.

Как первый день дома с Тимофеем? Какие эмоции были?

Оксана: У меня не было страха, я сразу во все дела, заботы окунулась.

Павел: 20 ноября мы домой приехали. Ровно месяц Тимофею был. Нас из роддома друг довез, мы с Оксаной вдвоем были, а домой пришли – нас ждала мама, сразу на руки его взяла.

Оксана: Да, она его сразу взяла. Он ей понравился, еще когда первые фотографии домой приносили. Она говорила: «Какой хороший малыш!». Когда Тимофей впервые домой приехал, все время спал. Уже есть пора, а он спит, как будто устал, мы разбудить его не могли. Устал в больнице, наверное. Я, кстати, хотела с ним в больницу лечь, но говорили: «Нет мест, даже для тех, кто грудью кормит». И помню, у меня в один день настрой такой боевой появился: «Положите меня с ним в больницу!». И тут врач говорит: «Приезжайте и забирайте, у Тимофея анализы резко улучшились».

Павел: А еще врач говорит, что он вес плохо набирает, а я говорю, что ему дома будет лучше. И действительно, у него аппетит всегда хороший, он сейчас здоровее своих ровесников, все говорят, что он у нас «щекастый» (Смеются).

Как ласково называете малыша?

Павел: Тимоха, Тимоша, Тимоня, иногда Тимофей, Тимофейка.

Оксана: Я тут задумалась, вспомнила: Паша почему-то плакал, когда мы привезли Тимофея домой. А у меня были мысли – нужно пеленать, какие-то заботы в голове появились сразу, о чувствах не думала. А Паша с ним сразу прилег – лежит рядом с ним и плачет.

Павел: Да, я сразу принял его как родного. Тут недавно мне одна знакомая, тоже усыновительница, говорит: «Смотрю кино, а там женщина ребенка усыновила, и думаю: надо же, со своим не знаешь, что делать, а тут еще и усыновляют». То есть она вообще забыла, что она сама усыновила. Я сразу почувствовал его родным, правда, привыкал первый месяц к новому режиму – нужно было по ночам просыпаться. Но через месяца два он начал спать всю ночь, не просыпаясь. И раньше, если я не мог его успокоить, отдавал маме или бабушке, а в последнее время я уже сам могу и успокоить, и усыпить. Я думаю, это ступени моей адаптации в роли отца.

А Тимоха был первое время грустный, задумчивый, философ. Думаю, наверное, еще маленький, но подрос – все равно такой же серьезный, чтобы добиться улыбки, надо было постараться. Решили – характер такой. Но уже в 4 месяца он стал чаще улыбаться, если посмешить – он вообще закатывается. Я понял, что это не характер, а стресс после больницы, да и вообще, он все понимает. Помню, когда ему было две недели, мы ему сказали: «Все, Тимоша, мы тебя забираем, станем твоими папой и мамой, скоро суд назначим…». А он спал, пока мы говорили. И как сказали это – он открыл глаза и заулыбался.

Оксана: Я помню этот момент. Меня удивило, что он как будто пытался нам что-то сказать, он отреагировал на нашу речь.

Сейчас как у вас дела? Как Тимоха развивается?

Павел: Сейчас его не остановить. Он быстро прошел процесс от переворачивания до ползания, сейчас уже ходит вдоль кровати, кувыркается, пытается сказать «папа», «мама», «баба».

Оксана: Он не пытается, а уже говорит, мы слышали. Один раз он ползет, меня ищет, я в ванной комнате была, он по коридору ползет, говорит: «МАМ! МАМ!». И я так обрадовалась! Я такой счастливой себя почувствовала: я – МАМА!!!

Павел: Скоро День рождения, будем отмечать, сделаем ему фотосессию красивую в студии. Мы каждый месяц его много фотографируем и фотографии за каждый месяц в отдельной папке. Недавно пересматривали видео: Тимофей так изменился за эти 9 месяцев, и тогда он нам казался красивеньким, а сейчас так вообще красавец.

Про будущее думаете?

Павел: Мы думаем о том, какой у него будет характер, пытаемся воспитать в нем смелость, благодарность и т.д. А кто он будет по профессии не так уж важно, вырастет – сам определится.

Оксана: Будем смотреть, что ему нравится, постараемся помочь раскрыть свои способности. Были страхи раньше насчет будущего, сейчас – нет. Все родительские инстинкты сами включаются. Я чувствую себя защищенной – есть организация усыновителей, родительский клуб «Беседка», есть опыт многих. Я знаю, у кого спросить, за плечами поддержка. Главное – желание.