Говорить с ребенком

В октябре в Новосибирске побывала и встретилась с усыновителями НГОО «День аиста» Каролин Эльячефф, французский специалист в области детской психологии, психиатрии и психоанализа, главный врач Медико-педагогического центра психического здоровья для детей и подростков от рождения до 15 лет ( Париж, Исси-ле-Мулино). Имеет уникальный опыт работы с младенцами, в том числе с детьми, испытавшими тяжелые травмы, автор множества книг, две из которых переведены на русский язык: « Затаенная боль», 1999 г.; «Дочки-матери. Третий лишний», 2006 г. Мы публикуем ее обращение к родителям с размышлениями о том, почему важно говорить с ребенком.

Может быть, вы слышали о знаменитом опыте, который был проведен императором Фредериком II. Он хотел ответить на вопрос: если с ребенком не говорить, на каком языке он будет разговаривать? У него была власть для этого: несколько новорожденных детей отобрали у матерей, поместили их в отличные материальные условия среди женщин, единственным условием для которых было не говорить с ними совсем. Никто так и не узнал, на каком языке заговорит ребенок, к которому никто не обращался со словом. Все они умерли. Есть менее жестокие ситуации, которые не приводят к смерти.

Например, те дети, которых называют детьми-маугли, которые могут выжить и адаптироваться к природе, но они никогда не заговорят, даже если они потом будут жить в человеческом мире.

Первый вывод, который можно сделать: чтобы ребенок заговорил, надо чтобы рядом с ним был взрослый, который с ним говорит. В течение многих лет я занималась детьми, которые находятся в детских домах, домах ребенка, а потом их отправляют на усыновление в семьи. Если они знают о своей ситуации, они могут развиваться и расти. А если они не знают, что их ожидает, они истощаются, они очень часто болеют, уходят в депрессию. Бывает так, что решение принимается не сразу, если нечего сообщить им, ничего не говорят вообще. Хотя если просто сообщить им, что их ситуацией занимаются, тогда они растут и развиваются и в этих условиях. Кажется, что, когда взрослый говорит с ребенком, это стимулирует его жизнь. Отсутствие языка, обращенного к ребенку, который еще не умеет говорить, приводит к последствиям, которые, в первую очередь, проявляются телесно как болезненные. Мозг ребенка получает стимулы извне и изнутри. Изнутри – это его собственные ощущения, о которых мы говорили. Он классифицирует их каким-то образом, соотносит, то есть он производит некий смысл. Но, когда дети научаются говорить, язык начинает главенствовать над телесными функциями. Мы больше начинаем выражать словами, чем телом. Кажется, что речь взрослого к младенцу – это своеобразный организатор, способный установить, изменить, переместить условия функционирования тела и, таким образом, психики. Эта речь, слова позволяют ребенку придать смысл собственным ощущениям. Называние ребенка по имени сразу же включает его в ряд символический, семейный и социальный. Но так же и называние предметов. Например, предметов, которые находятся на столе. Почему?

Все частичные ощущения, которые получает ребенок, например, звук, картинки, изображение, запахи либо тактильные ощущения, обретают смысл для ребенка только в общении с кем-либо. Ребенок берет фломастер как просто палочку и подносит ко рту. Но как только сказать ему: «Ты подносишь ко рту красный фломастер», – ребенок смотрит на него, и предмет начинает существовать. Потому что в него вложена моя речь. Малыш начинает смотреть на другие фломастеры и выбирать, пока ему называют цвета.

Дети, которых я принимаю, страдают главным образом от хаоса в их чувствах. Поэтому важно говорить им не все подряд, а только то, что действительно важно. Моя речь опирается на их происхождение, потому что в прошлом у них – утрата, пустота, дисгармония или насилие.

Если не назвать этот хаос по имени, он будет продолжаться. Например, вы смотрите плохо дублированный фильм, когда звук и слова не совпадают с артикуляцией. Все это, если вы не знаете, в чем дело, может вызывать ощущение странности. Чтобы избавиться от него, достаточно человека, который вам скажет: «Это плохо дублированный фильм». И тогда ощущение пропадает. Подобным образом я представляю себе то, что происходит у младенцев. И я думаю, что слово правды, сказанное нужным человеком, позволяет придавать смысл ощущениям, соединять, вносить порядок и успокаивать.

Иногда то, что нам предстоит сказать младенцу, очень болезненно. Например, что ребенка оставили и его будут усыновлять. В этих ситуациях многие взрослые думают, что лучше вообще ничего не говорить. Но это защита для взрослых, а не детей. Потому что взрослому трудно обратиться к ребенку, если он думает, что он сейчас принесет ему боль. Преувеличенная сентиментальность – плохой советчик, что бы ни предстояло сказать ребенку. Младенец всегда, я наста иваю на «всегда», будет чувствовать себя лучше, если словами обозначить то, что он и так ощущает.

Я принимала младенца, оставленного родителями, который очень часто попадал в больницу, в реанимацию – его жизнь действительно часто была под угрозой. Я не знала, что делать с ним, когда его привозили ко мне между госпитализациями. И однажды я сказала следующее: «Если ты действительно хочешь умереть, я могу понять это и побыть с тобой; но не стоит без конца попадать в больницу. Устрой так, чтобы ты больше не попадал в больницу, чтобы мы с тобой вместе посмотрели – ты хочешь умереть или жить дальше». Я хочу уточнить, что такие вещи можно сказать, только если действительно так думаешь.

Когда вы действительно чувствуете, что способны и можете сопроводить этого ребенка до его смерти, если таков его выбор. Это вовсе не значит, что вы собираетесь его убить или поможете ему в самоубийстве. Это значит, что, если он выражает это желание, мы примем его, не критикуя и не пытаясь убедить его в обратном. Что касается этого ребенка, к моему удивлению, он быстро вышел из больницы. Я бы даже сказала, что он принял жизнь с моей помощью после довольно долгого лечения.

Несогласие, несоответствие между словами и восприятием, возможно, это самое худшее,  что может быть с человеком, и особенно до овладения речью. Когда не говорится ничего, ребенок испытывает хаос и пустоту. Но, когда ребенку лгут, он организуется вокруг этой лжи. Эта ложь будет отрицанием чувств, которые он испытывает. Ребенок до овладения речью не способен критиковать то, что ему сказано. Все, что сказано взрослым, – правда. И он предпочтет организовать себя, свою жизнь вокруг этих лживых слов, связать свою жизнь, связать свои ощущения, чтобы найти правильный для него смысл, чтобы не потерять любовь взрослого. Бывает, люди ошибаются в том, что они говорят. Можно ошибаться, но главное не врать. Часто мне задают вопрос о том, что должно или не должно быть сказано ребенку. Нужно сказать то, что мы знаем, если это важно для ребенка, если это часть его жизни и судьбы. Но иногда мы очень мало знаем, поэтому нужно сказать факт, как можно ближе к тому, что вы знаете. Пусть сам ребенок будет решать, негативно это или позитивно. Нам это трудно, у нас есть собственные оценки фактов. Например, мы думаем, что быть брошенным – это ужасно, и мы думаем, как бы так сказать, чтобы это не было столь страшно ребенку. В первую очередь, важно обозначить, что у тебя есть мама и папа, от которых ты родился, здесь мы точно уже не ошибемся. По причинам, которые знаете или нет, они не смогли тебя вырастить. Они предпочли, чтобы тебя усыновили. Не нужно ахать «ой, бедняжка!». Здесь не нужно с ним плакать или радоваться. Достаточно просто сказать в определенных рамках в определенный момент, что вам известно. Иногда это очень трудно, но это трудно для взрослого. Но не для ребенка.