День Аиста

…В самом сердце одного старинного европейского города с незапамятных времен стоит Собор. Огромный, почерневший от времени готический Собор с высокими стрельчатыми окнами и шпилями, теряющимися в облаках. Войди в него на закате, в час, когда умирающее солнце разбивается на тысячи осколков в оконных витражах, встань перед уходящим в небо алтарем, закрой глаза, отгородившись от гомона многоязычной туристической толпы, и – смотри. Смотри вглубь, сквозь истертые каменные плиты пола, под которыми похоронены тысячи праведников, сквозь хитросплетения корней старых виноградников, сотни лет покрывающих этот благословенный край, сквозь земную плоть, впитавшую в себя пот и кровь миллионов безымянных земледельцев и воинов. Смотри в разверзнувшуюся под тобой бездну, вглядывайся в нее до боли в крепко зажмуренных глазах, и, если тебе будет позволено, то там, в холодном сумраке ты увидишь сокрытое в земных недрах озеро – Озеро Детских Душ. Смотри - и ты увидишь, как бесшумной тенью скользит по его глади серебряная ладья, и Ангел Господень, склонившись над водою, бережно и нежно достает из хрустальных глубин озера души нерожденных еще детей. Ты увидишь сонмы белых аистов, кружащих над ладьей; увидишь и то, как величественно и тяжело взмывают ввысь большие белые птицы, получив из рук ангела свою драгоценную ношу… Ты увидишь, и все поймешь, и поверишь, наконец, в то, что все мы, и ты, и я, родом из вод холодного озера под старым Собором. И разница между нами только в том, что моя птица не заплутала по дороге домой. А ведь живут еще на этом свете и те, кого измученный аист оставил у чужого порога… 

***
Когда у меня спрашивают, как мне пришла в голову мысль усыновить ребенка, я не знаю, что отвечать – наверное, просто потому, что не помню. Мне кажется, я жила с этой мыслью всегда, и даже в раннем детстве мне мечталось, что, нарожав выводок собственных принцев и принцесс, я обязательно возьму в дом маленькую сероглазую девочку. Разумеется, в конце концов я выросла, и жизнь научила меня играть в совсем другие игры, но под ворохом каждодневных проблем и забот где-то глубоко внутри меня тусклым фитильком теплилась мысль о моей сероглазке. 

А дальше, наверное, было все, как у многих из нас: размеренная жизнь, благополучный брак, работа, маленькая квартирка на окраине мегаполиса, неудачная беременность – и зияющая пустота под сердцем, не дающая спать ночами, заставляющая отворачиваться от детских колясок и украдкой вытирать предательски накатившуюся слезу. Решение пришло внезапно. Заведующая отделением патологии беременных в одной из самых хороших московских клиник, замечательная сердечная женщина, гуляла со мной по своему отделению, и, видимо, от всей души пытаясь меня приободрить и вдохновить на следующую беременность, рассказывала:
- Вот видишь женщину? С твоими же болячками, между прочим. Но она не сдается! У нее, бедняжки, было уже 17 выкидышей на сроке 18-20 недель, представляешь? Сейчас мы сохраняем ее очередную беременность, и нам уже удалось доносить до 23-х недель…

Доктор все говорила и говорила, я послушно кивала, а сама думала о тех семнадцати малышах, чьи жизни были положены на алтарь чьего-то неуемного желания доказать свою способность к воспроизводству. И почему-то и клиника, и доктор, и сама эта будущая мать показались мне вдруг такими омерзительными… Хватит медицинских экспериментов. Довольно. Родить – это еще не значить стать родителем. Вон их сколько, готовых и никому не нужных детишек, чьи биологические матери не имеют права называться матерями. В конце концов, что для меня в этом, таком долгожданном и вожделенном материнстве, важнее – неужели же всеми мыслимыми и немыслимыми способами попытаться выполнить свою репродуктивную функцию, если мой малыш, возможно, уже родился и ждет меня?


Мне очень повезло. Муж, родители, немногочисленные посвященные друзья – все поддержали меня, обрадовались, и, как мне показалось, даже вздохнули с облегчением. Складывалось такое впечатление, что мысль о приемном ребенке пришла в голову всем нам одновременно, но мы ждали, кто первый ее озвучит. А я – я, чтобы выяснить, каким образом усыновляют детей, полезла в интернет, и в этих своих скитаниях набрела на конференцию о приемных детях, которая тогда, два года назад, была отнюдь не такой многолюдной и многодетной, как сегодня, и состояла в основной своей массе из сочувствующих теоретиков – «да, я бы тоже бы когда-нибудь бы…». Редкие рассказы счастливых новоиспеченных родителей об их новообретенных детях я перечитывала десятки раз, распечатывала, переплетала в тоненькие папочки и подсовывала почитать мужу и маме. Знаете, если хорошенько поискать в наших сегодняшних завалах, то эти листочки обязательно найдутся – изрисованные детскими каракулями, они до сих пор живут у нас где-то в недрах детской комнаты…

Понемногу я обрастала знакомыми, с которыми можно было сутками обсуждать животрепещущие темы – как оформляются документы для усыновления, какие справки с нас вправе требовать, а какие нет, сколько печатей должно быть на бланке заключения о состоянии здоровья, в каких Домах Ребенка гуманнее всего относятся к будущим родителям и, самое главное и самое стыдное – как выбрать себе ребенка. Потому что оказалось, что приемных детей нужно выбирать. Из множества домребенковских сироток, рожденных алкоголичками и наркоманками, страдающих всеми мыслимыми и немыслимыми заболеваниями, отстающих в развитии, слабеньких и некрасивых, нам предстояло выбрать себе замечательного, здорового и умного малыша, желательно с хорошей наследственностью, такого, чтобы не стыдно было предъявить общественности – смотрите все, какая у нас лялечка! Конечно, мы будем выбирать! Свернем горы, будем рыть землю, и обязательно найдем! Найдем, и покажем самым лучшим врачам, и послушаемся их мнения! И пусть себе уже состоявшиеся приемные родители иронично хмыкают и говорят, что детей НЕ ВЫБИРАЮТ…

А потом раздался телефонный звонок.
- Ну наконец-то! Битый час звоню… Слушай, как у вас там с документами-то - доделали? Нет? Жаль… Обзвонил уже всех наших с готовыми документами, одна ты осталась… А то тут у меня одна опека хочет передать в семью девочку, маленькую, здоровую - но только очень срочно, прямо сегодня… Нет, нет, подробностей не знаю, пиши телефон.

Дрожащими руками набираю заветные цифры, впопыхах накорябаные на полях какого-то документа, ставшего вдруг таким неважным. Суровый женский голос на другом конце телефонного провода долго выспрашивает, кто я такая, по какому поводу звоню и кто меня направил. Выяснив все интересующие ее подробности, моя невидимая собеседница смягчается и начинает рассказывать:
- Да, девочка, десять месяцев.. Явная полукровка, мать молдаванка, отец, скорее всего, азербайджанец – вас не это не смущает? Ах, не смущает… Хороший ребенок, похоже, домашний - мамаша принесла ее нам в опеку, попросила временно пристроить куда-нибудь, и пропала… Нет, разыскать не удалось. Девочка все это время находилась в детской больнице, но больше держать ее у себя они не могут. За ней уже поехали, через полчасика она будет у нас. Если сегодня-завтра не найдем ей опекуна, придется оформлять в Дом Ребенка, а оттуда, с ее непонятным статусом, ей вряд ли выбраться.
Я невнятно бормочу, что мы, вообще-то, хотели не опеку, а усыновление, что у нас нет и половины из требующихся документов, что сложно что-то сказать вот так сразу…
- Так вы ее посмотрите?
- Я выезжаю.

Понедельник, разгар рабочего дня - но меня уже ничто и никто не может остановить. Звоню мужу, звоню маме, мы встречаемся на Новом Арбате и тащимся по пробкам в спальный район на окраине Москвы, судорожно вспоминая, где поблизости можно раздобыть детское питание, бутылочку, памперсы... Черт бы побрал эти московские пробки! На всякий случай перезваниваю в опеку – мы уже близко, мы совсем почти уже приехали, вы только, пожалуйста, нас дождитесь!
- Ой, вы знаете, тут у нас такое недоразумение получилось… 10 минут назад к нам зашла женщина насчет усыновления, мы решили, что это вы, ну и показали ей девочку… Но вы все равно подъезжайте, сейчас разберемся.

Легко сказать – разберемся. Маленькая глазастая смугляночка сидит на коленях у средних лет женщины с невероятно усталым лицом и плохо закрашенной сединой. Нервно прижимая малышку к себе, она рассказывает, что прошлой весной похоронила сына, что собиралась имитировать беременность и зашла в опеку просто узнать, как обстоят дела с отказниками в районном роддоме, а ей ни с того ни с сего сунули в руки Женечку, такую похожую на ее южанина-мужа, и родившуюся в день смерти ее сына, тоже Женечки… Вы бы смогли забрать ребенка из этих судорожно сжатых рук? 

Стою в коридоре, глядя, как новоиспеченные родители уносят мою несостоявшуюся дочку… Работники опеки, очевидно, чувствуя себя виноватыми перед нами, спрашивают – а не хотели бы мы посмотреть новорожденного?
- Да нет… Мы вообще-то хотели постарше, - мнется муж.
- Хотели бы, хотели бы! – шипит из-за его спины моя мама.
- Как раз сейчас у нас в роддоме есть два замечательных мальчика, не хотите съездить посмотреть?
- Да нет… Мы вообще-то хотели девочку…
- Они съездят! Они посмотрят! - мамино шипение грозит перерасти в крик. 
- Ну, доделывайте ваши документы побыстрее и звоните, а то заберут этих красавцев, желающих-то много, на новорожденных детей у нас очередь!

В молчании приехали домой, закинув по дороге маму. Сели на кухне друг напротив друга. Подумать только, уже сегодня у нас могла бы быть дочка. Ну и что, что смуглая и чернявая. Ну и что, что совсем-совсем непохожая ни на кого из нас. Оказывается, ребенок – это просто ребенок, и любишь его не за папины глазки, бабушкины ушки и баллы по шкале АПГАР, а просто за то, что он у тебя есть. Если, конечно, он у тебя есть, этот ребенок…

Следующий звонок раздался ровно через неделю, в следующий понедельник.
- Слушай, ну легче в Кремль дозвониться, ей-Богу, чем тебе! Документы-то доделали? Нет? Да-а-а … Ну, ладно, ты позвони в ту опеку, а то они не могут тебя найти… Кажется, у них для вас новости. Подробности? Подробностей не знаю…
А за окном уже темно, на часах полвосьмого и в опеке, конечно, никого уже нет. На следующее утро муж звонит в опеку, и я слышу, как ставший уже таким родным суровый женский голос из телефонной трубки громко отчитывает моего ни в чем не повинного супруга:
- Да вас с собаками не разыщешь! Документы у вас готовы? Нет? Доделывайте срочно! У нас для вас такая девочка! Не девочка – конфетка! Родилась в прошлое воскресенье, накануне того дня, когда вы к нам приезжали… Ладно, вы позвоните завтра, а я постараюсь договориться с роддомом, чтобы вам ее показали, хоть вы и без документов… А документы доделывайте срочно!!!
Судорожно пытаемся хоть как-то подтолкнуть неповоротливую бюрократическую машину, из-за проволочек которой мы можем потерять свою Конфетку. Да-да, уже свою, и уже Конфетку! Ничего, что мы ее не видели. Главное, она уже есть, она нас ждет, ей, наверное, так страшно и одиноко… Пытаюсь втолковать это барышне, которая занимается нашими документами, барышня поднимает брови и недоуменно тянет:
- Как это вам дают информацию о ребенке, если у вас нет документов? Не поло-о-ожено…

Среда. Снова звоним в опеку. Какое счастье – завтра поедем в роддом, смотреть Конфетку! Отпрашиваемся с работы, опять пытаемся закончить с бумажной волокитой. Мама, прислонившись к дверному косяку, горько говорит:
- Если вы меня завтра с собой не возьмете, я умру.
Конечно, возьмем, мама, только не умирай, пожалуйста…

Четверг. Едем в роддом, который, оказывается, совсем рядом с нашим домом. На бумажке написано – найти детское отделение, спросить Г.А., сказать, что мы насчет девочки, фамилия такая-то. Суровые бабульки в справочной неприветливо бурчат, что детского отделения у них нет, это же роддом, а не больница, что никакой Г.А. они не знают, и не надо называть им никаких фамилий, но, услышав, что я насчет усыновления, расплываются в улыбке:
- Чего ж сразу не сказала? Наверное, не Г.А., а Е.А.? Ты, небось, перепутала. Вот мы сейчас ей позвоним и спросим… Е.А.? К вам тут насчет усыновления. Пусть подходит?… Ну, чего стоишь? Иди, иди с Богом, тебе в соседний подъезд, во второе акушерское.

Неприметное крылечко под козырьком. Железная дверь. Замызганная кнопка звонка. Сбивчиво объясняем открывшей нам девушке, что мы к Е.А. насчет усыновления, девушка кивает и пропускает нас в крошечный предбанничек, а оттуда – в маленькую проходную комнатку с облезлым пеленальным столиком и парой полуразвалившихся кресел. На грязно-зеленой стене намалеван аист, несущий туго спеленатую матрешку – наверное, в этой комнатке счастливым отцам предъявляют увеличившееся семейство еще с социалистических времен. Мы стоим и напряженно ждем, вдыхая больничный воздух, вслушиваясь в младенческое мяуканье за стеной – не наша ли? В дверь заглядывает молоденькая сестричка:
- Это вы к Е.А.? Она сейчас подойдет. Ой, а девочка-то, дочка-то как на папу похожа!…
Дальше, наверное, можно было и не продолжать. Дочка, похожая на папу… Распахивается дверь, вплывает Е.А. – статная рослая дама в белом халате. Оценивающим взглядом окидывает нашу троицу – мужа, меня и прячущуюся у нас за спинами маму – и начинает рассказывать: девочка мелкая, родилась с весом 2950, светленькая, патологий они не находят, роженица была молодой и здоровой. Зачем-то подробно описывает ее внешность, уточняя, что я на нее совсем не похожа (глупая какая, разве это важно?). Смотреть будете? Киваем. 

Сестричка приносит белый кулечек, протягивает его мне – и сердце останавливается… Маленькая головка, редкий светленький пух, крошечное бледненькое мышиное личико – и удивительно взрослые, все понимающие и горькие глаза, живущие на этом младенческом лице совершенно самостоятельной, отдельной жизнью… Смотрю на нее сквозь пелену слез, слышу, как за мужним плечом всхлипывает моя мама:
- Если вы ее не возьмете, то ее возьму я… 

Мне кажется, именно тогда, стоя в облезлой выписной комнатенке старого роддома, я, наконец, ясно и отчетливо поняла, как противоестественны и уродливы эти два полюса человеческого горя - бездетность и сиротство. Вцепившись в ребенка глазами, я краем уха слушала, как врач говорит о необходимости показать малышку невропатологу, о том, чтобы мы не торопились, все обдумали и взвесили еще раз, потому что совершенно неизвестно, какие болезни могут вылезти у нее в дальнейшем, она все говорила, говорила и говорила, а я смотрела на дочку, и, впервые за много лет мои голова и сердце были спокойны – я мама, у меня есть ребенок, и я его никому не отдам. 
- Ну, что, берете?
- Берем.
Улыбаюсь сквозь слезы, и слышу, как радостно шушукаются за дверью веселые молодые голоса, и по уходящему в недры роддома коридору все громче и громче разносится – берут, берут, берут! Ту, маленькую, беленькую, хорошенькую – берут, берут, берут!…

Ровно через неделю мы забрали ее домой – испуганного птенца в нарядном ярко-розовом конверте. До последнего тянули с покупкой приданого, всю ночь накануне закупались пеленками-распашонками, утром сдали документы в суд на усыновление, в полдень получили постановление об опеке, и к обеду были уже дома. Распеленали, переодели, запеленали опять. Учились разводить молочную смесь и стерилизовать бутылки, подмывать, мазать кремом и менять памперсы. Выкупали и уложили спать – прямо на пеленальном столике, обложив его по краям одеяльцами - потому что кроватки у нас еще не было. А потом, поздно вечером, когда все улеглись спать, я потихоньку включила компьютер, открыла свою регистрационную страничку на сайте 7я.ру, и вписала в графу «дети» заветное слово – Ульяна.


**
...Понимаешь, в конце концов, это ведь просто птица. Наверное, он был еще очень молодым и неопытным, твой аист, и не нужно на него сердится. Ну, ошибся, ну, перепутал дом, ну, не нашел нужного окна… Главное ведь, что кто-то Самый Главный там, наверху, вовремя заметил ошибку своего глупого подопечного – заметил и исправил, понимаешь? И давай поблагодарим его за это, и попросим сделать так, чтобы аисты больше никогда не ошибались.

Тася