Наши погоднки

  В детстве я жила через дорогу от детского дома. Я знала, что там живут дети, похожие на меня, но у них нет родителей, и от них надо держаться подальше. Почему? Да потому что они – детдомовские. А хорошие девочки со всяким сбродом не водятся. Больше ничего мне взрослые не объяснили, но мне, вроде бы, и так было все понятно: эти дети – плохие, и за это от них отказались родители, сдали их в детдом, значит, с ними дружить нельзя. И при появлении в поле моего зрения этих детей, я молча уходила. Мне было тогда лет шесть.

     А потом я попала в больницу, кажется, с чем-то совершенно пустяковым, и там познакомилась с девочкой. Мы с ней подружились, везде ходили, держась за руки, занимали друг другу место в столовой. И в один прекрасный день девочка произнесла что-то вроде: «Когда я вернусь в детдом, наша воспитательница…» Помню, меня как током ударило. Я отскочила на полметра и ахнула: «Ты детдомовская?!!!» В моем сознании произошла революция, мне все казалось, что это какая-то ошибка: разве могли родители отдать такую хорошую девочку? А может быть, они умерли? Тогда почему ее не забрала бабушка? Я постеснялась сразу задать все эти вопросы, а через день меня выписали. Дома я с пристрастием допросила родителей, и они нехотя пояснили, что да, эти дети не плохие и ни в чем не виноваты, они несчастные, потому что их никто не любит, поэтому им надо помогать, передавать вещи, игрушки и конфеты, но они чужие, и дружить с ними не надо.

     Вероятно, все это оказало большое влияние на мое сознание, потому что в подростковом возрасте я была уверена, что рожать своих детей, когда вокруг столько одиноких крошек, - эгоистично и аморально. Я точно знала, что обязательно усыновлю ребенка, а то и не одного, и до хрипоты спорила с подружками на эту тему, доказывая, что ни плохие гены, ни врожденные заболевания не должны лишать ребенка права на счастливое детство с мамой и папой, потому что ребенок ни в чем не виноват.

      С возрастом для меня все стало не так очевидно, потому что захотелось родить своего ребенка. И я решила: рожу и воспитаю двоих своих, а после этого усыновлю. Потом я познакомилась со своим будущим мужем, мы поженились, родился старший сын.

      На все мои разговоры об усыновлении муж, как многие мужчины, крутил пальцем у виска. Но я была настойчива, ненавязчиво возвращалась к этой теме снова и снова, и твердое «никогда» превратилось в «может быть, когда-нибудь в следующей жизни». Я постоянно оставляла на мониторе компьютера открытые фотографии брошенных малышей в надежде, что мужа они хоть чуть-чуть заинтересуют, и постепенно он начал их просматривать и даже что-то комментировать. А однажды он прислал мне на рабочий почтовый ящик фотографию годовалого карапуза, который показался ему весьма симпатичным. Более того, мальчик настолько ему понравился, что он сам постарался кое-что про него выяснить. Я была в смятении. С одной стороны – вот он, шанс осуществить свою мечту! С другой – нашему старшему нет еще двух лет, я не так давно вышла на работу, и вообще, страшно… И мы решили сначала собрать все документы – ведь в любой момент можно передумать!

     В процессе сбора всех необходимых справок мы поняли, что не усыновить ребенка теперь не сможем. Но вдруг у того, который понравился нам по фотографии, очень большие проблемы со здоровьем? Что тогда? Подумав, мы сошлись на том, что если поймем, что не потянем этого ребенка финансово, возьмем кого-нибудь другого. Озвученные нам диагнозы действительно пугали. Врачи грустно говорили, что ребенок очень хороший, но шансов на усыновление у него мало. На всякий случай мы попросили еще раз взять у него необходимые анализы. Ночами я плакала в подушку от собственного бессилия. Я уже любила своего Андрюху, несмотря на то, что видела его вживую всего два раза. Мы даже знакомились с другим замечательным мальчиком, результатом чего стало мое истеричное желание забрать обоих. К счастью, мой муж сохранял спокойствие и присутствие духа. Мы еще раз все обсудили и пришли к следующим выводам: если бы Андрюха родился у нас и заболел, мы бы не стали от него отказываться и отдавать на попечение государства, а лечили изо всех сил. А значит, не забрать его сейчас – все равно что бросить своего ребенка в беде. Ведь он уже наш, и его нельзя заменить на другого! Действительно, было бы странно, если б в роддоме я, взглянув на своего ребенка, попросила показать и остальных тоже – а вдруг кто-то другой покажется мне более подходящим? Итак, не дожидаясь результатов последних анализов, мы объявили о своем желании забрать сына. В день, когда мы приехали за ним, пришли и результаты анализов, которые – о чудо! – оказались очень и очень обнадеживающими. И я поняла, что все эти диагнозы были у моего мальчика только потому, что иначе бы он не дождался нас, своих родителей. А значит, все идет как надо.

     Разумеется, я знала, что нам предстоит пережить страшное испытание – адаптацию. И я была к этому готова. Но я и подумать не могла, что пресловутая адаптация проявится у меня и у старшего сына в куда большей степени, чем у Андрюшки. Первые два месяца были настоящим кошмаром. Дети либо кричали так, что мне приходилось закрывать уши, либо дрались, либо, пока я занималась одним, второй крушил все вокруг. И мне все чаще казалось, что я не люблю никого из них. Но со временем стало легче. Денис привык к младшему братику, научился с ним играть, и я с нежностью наблюдала, как они вместе, слаженно, вытаскивают из шкафов вещи и раскидывают их по всей квартире. Зато они не кричали и не просились одновременно ко мне на руки. 

     Удивительно, но мои родители, которые абстрактно были очень против «бредовой идеи усыновления кого попало», почти сразу приняли Андрюшку, и уже через неделю заявили, что «теперь этот ребенок похож на человека, совсем не то, что раньше». Вторые бабушка и дедушка тоже отнеслись с пониманием. Это было удивительно, поскольку проблем с родственниками я опасалась больше всего.

     Сейчас Андрюша с нами уже больше полугода. За это время он вырос на десять сантиметров, научился требовать внимания, полюбил стихи и сказки и очаровал всех наших друзей и знакомых. А еще незнакомые люди, несмотря на довольно существенную разницу моих сыновей в росте, упорно спрашивают: «Это близнецы?», и мы гордо отвечаем: «Нет, погодки!».            

 

Светлана