По праву любви

 Давным-давно, еще в «домногодетную» эпоху моей жизни, мы со студентами читали и разбирали притчу. «После шторма пустынный берег океана весь был усеян морскими звездами, которые тщились переползти назад, спастись от губительного воздуха. Им помогал какой-то чудак, раз за разом наклонявшийся за очередной звездой, чтобы затем бросить ее в воду. Случившийся там же досужий прохожий не удержался от очевидного замечания: «Эй, друг, здесь же их тысячи! Нельзя спасти всех!». «А вот эту - можно!», - отвечал чудак, зашвыривая подальше еще одну звезду.
«Не нужно бояться делать маленькое добро», «Одному человеку не под силу перевернуть Вселенную, но он может обустроить свой собственный мир», - комментировали притчу вдумчивые первокурсники. Хорошая история, хорошие ребята.

Наверное, только после того, как родилась моя старшая дочь, я поняла, что такое ребенок. Мутные новорожденные глазки, басовитый плач, нежно пахнущие какашки, теплая пушистая кожа, которая прикрывает какую-то тайную дырочку в головке. Как хорошо, что лучшего счастья еще не изобрели! Наверное, правда, что грудное вскармливание настраивает на сентиментальный лад: только сделавшись мамой, я вдруг поняла, что за уродливая, безобразная вещь - сиротство. Брошенные дети… нет, просто дети - ведь они так же умеют сопеть носиком во сне, так же уморительно тужиться, наполняя памперс, так же нежно вздыхать, насосавшись и довольно отрыгнув. Маленькие, но очень сильные создания, живущие вопреки… Еще много чего я передумала, когда заняты бывали только руки: купали, качали, пеленали, подмывали, а думать было особенно не о чем. Наверное, тогда усыновление ребенка стало пунктом моей обязательной жизненной программы. Тогда мы с мужем взахлеб обсуждали, из чего можно сделать фальшивый живот, чтобы все поверили, что именно мы родили приемного малыша. Мы были ужасно молодые, ужасно наивные и романтичные. Собрав документы, мы все не могли сделать последний решительный шаг - пойти искать ребенка. Видимо, неспроста, раз через некоторое время выяснилось, что мы снова беременны. Когда родилась вторая дочь, мне стало абсолютно не до мыслей об усыновлении. Попрощаться с ними было очень тяжело, где-то в голове даже крутилось словечко «предательство», но я почти успокоилась и смирилась с тем, что это не мой путь, что просто не судьба. Жизнь шла своим чередом и уже подустав от домашних хлопот, я собиралась на стажировку за границу. В связи с чем устроила себе длительные сидения в интернете для поиска нужной информации, у меня завелась толстая стопка карточек (где-то ведь они до сих пор валяются!), на которые я честно что-то выписывала. До одного дня, когда (ну вот я честно не знаю, как так вышло!) я случайно не залезла в конференцию «Приемный ребенок». И началось… Карточки больш?е не покидали моего рюкзака, чтобы пополниться новыми сведениями. Я прилипла к монитору, запоем читая истории состоявшихся усыновителей: красавицы-блондинки-многодетной матери Юлии из Новосибирска, обаятельной и остроумной Елены из Москвы, трогательно-искренней Натальи с Украины. Попутно я облазила кучу англоязычных ресурсов и, конечно, спустя пару недель, диагноз был ясен: «острая интоксикация идеей усыновления». Интересно, что эти биохимические процессы сразу затронули мозг: то, что еще вчера считалось непреодолимым препятствием к усыновлению (полуторагодовалый младший ребенок, отсутсвие крепкой материальной базы и достаточной жилплощади), сегодня отметались как «несущественные». В кoнференции я познакомилась с ее энскими обитателями, которые сразу позвали встретиться в реале. Мне было боязно: это же были живые легенды, в ногах у них резвились всамделишные приемные дети, тогда как у меня не было еще ни единой справочки. И как-то так вышло, что эти люди стали и навсегда останутся очень близкими и важными в моей жизни. Благодаря им я абсолютно уверилась, что все усыновители - исключительно замечательные люди, и мне плевать, что кто-то усматривает розовые очки на моей переносице. Шло время, квартирный вопрос все не решался, было очевидно, что все это может длиться бесконечно. Но гипотетическая стажировка была забыта прочно и окончательно. И тогда я решилась на сущую авантюру: начать собирать документы, имея одну комнату на семью из четырех человек. Но после первого же похода в опеку стало ясно: скоро мы переезжаем. Не торопясь, мы собирали необходимые документы и готовились к переезду. В конце марта мы расширились, планировали отдохнуть, получить заключение о вoзможности быть усыновителями и где-то в мае найти себе ребеночка. Мы хотели совсем-совсем маленького, прямо из роддома, и желательно мальчика. Но решили не загадывать наперед. Хотя имя было заготовлено еще со времен второй беременности - Арсений. Все шло по плану: мы обживались, доделывали документы. А в один прекрасный день…

 Наш ангел позвонил по телефону. Правда мы думали, что это просто наша приятельница-усыновительница. Но, учитывая, что в тот день был праздник Благовещенья, становится ясно, что что это была просто маскировка. Ангел сообщил про месячного мальчика в отделении патологии новорожденных областной больницы, дал координаты и повесил трубку. Для нас, конечно, это было рановато: еще без готовых документов и в послепереездных запарках. Но почему-то этот звонок прозвучал как-то вроде бетховенского «па-ба-ба-бам» - когда судьба стучится в двери и бесполезно делать вид, что тебя нет дома. Конечно, в больницу я позвонила скорее для очистки совести. Ну как бы убедиться, что это «не наш» мальчик. Ребеночек оказался «с диагнозами», мне сразу посоветовали кого-то «получше» из другого отделения, но у него уже нашлись родители. Диагнозы были, конечно, серьезные, но вроде бы не такие, от которых бегут сломя голову. Нет, надо было решительно убедиться, что это «не наш» мальчик. Час езды - и я уже придумываю, что «случайно проходила мимо». Нельзя ли зайти посмотреть на…? Приходите, приходите, да, можно прямо сейчас.

Подробное изучение карточки, нехитрая история совсем еще коротенькой жизни: нежеланный, недоношенный, нездоровый. Вынесли очень маленький тугой сверток. «Кушает хорошо, спит спокойно», - перечисляет медсестра главные младенческие добродетели.

Мальчик родился в воскресенье и по святцам ему полагалось имя Арсений.

«Я буду мамой», - радостно сообщила магазинная вывеска. «Это был ее приемный сын», - поддержало радио в маршрутке программой о кино. Наверное я слишком погрузилась в то, как со мной говорил мир, потому что опомнилась только выйдя из детского отдела ГУМа с погремушкой в руках.

Но здравомыслящие люди ведь не спешат плыть по манящим волнам даже самых говорящих «знаков». Поэтому мы изо всех сил сохраняли спокойствие и ясность мыслей Сеню продолжали лечить и обследовать, а мы тем временем узнали, что статуса на усыновление у него нет. Один за другим потянулись дни. Бумажные вопросы не любят решаться скоро. Через пару недель в апрельский солнечный день нам разрешили навестить Сеню снова. Все-таки, несмотря на диагнозы, прогноз ожидался благоприятный. Муж расспрашивал врача, а я, случайно заглянув под чепчик, вдруг обнаружила, что Сеня - рыжий. Вот так подарок!

Скоро его выписали и отправили в дом ребенка. Я приехала проводить его и познакомиться со следующими его опекунами. Врач «скорой» тактично оставила нас вдвоем, сев рядом с водителем.

Маленькое, бледное личико. Такая тоненькая, прозрачная кожа. Носик дырочками наружу. Какая-то сила непрестанно корчит эту маленькую физиономию, заставляя принимать самые странные выражения. Он смотрит на меня, но в этом взгляде нет ничего похожего на то, как обычно дети разглядывают взрослых. Его взгляд, не заинтересованный ничем, скользит и закатывается вновь в какое-то неведомое мне глубоководное созерцание. Он не вызывал ни умиления, ни жалости, ни желания потискать. Именно так и выглядит младенец, не знающий любви. Не имеющий представления, что он живет в мире людей и что это может быть интересным, что вообще этим можно дорожить. И в тот момент мне и в голову не пришло сказать ему что-нибудь вроде: «Здравствуйте, я ваша мама». С той же степенью правдоподобия я могла бы назваться Папой Римским. Поэтому я осторожно представилась: «Я хорошая тетя. Я не буду тебя обижать, я хочу забрать тебя домой, но не знаю, разрешат ли мне это сделать». Внимательно меня выслушав и, по-видимому, устав корчиться и вращать глазами, Сеня задремал.

Проводив нас до крыльца дома ребенка, врач «скорой» отрекомендовала меня подошедшим нянечкам как «мамочку», попросила любить и жаловать и попрощалась. Кто-то спросил: «Сдавать, что ли, привезли?». Сначала я не поняла, а потом сказала, что нет, как раз наоборот.

Оформление юридического статуса, ожидание, перенос судебного заседания - следующий месяц Сеня прожил в карантинном боксе.

Я зашла, когда он спал. Маленький, несчастный, злой. Крошка Цахес.


Пятница, рабочий день подходит к концу. Мы судимся уже третий час. Да, мы знаем, чем болеет ребенок; нет это не имеет отношения к умственной неполноценности; да, наши дочки будут его любить; нет, мы не собираемся отменять усыновление в будущем; да, мы понимаем, осознаем, со всемерной ответственностью заявляем…

Ему оказались ужасно велики даже самые маленькие одежки. В ожидании такси около дома ребенка казалось, что мы искушаем судьбу, не испарившись моментально: вот выбежит кто-нибудь и в последний момент отнимет.

«Сколько ему?», - спросил таксист. «Два с половиной месяца». «Хорошо спит?». «Еще не знаю». Остаток пути ехали с легким недоумением.

По-настоящему была счастлива старшая дочь: «Ну наконец-то, мамочка, наконец-то у меня появился Беби-Бон!!!». Младшая достойно вынесла испытание более маленьким конкурентом.

Тяжелеее всех пришлось Сене. В первый раз он улыбнулся через неделю. Ровно половиной рта.

 Сеня был живым воплощением слов «нелюбимый», «нежеланный», «ненужный». Он явно считал себя «никем», которого и «звать никак». Наверное, он не просто не давал узнать себя поближе, он и сам не знал, кто он. До сей поры он был просто тщедушным, непослушным тельцем, напичканным разнообразными болячками, истязаемым бескомпромиссными врачебными процедурами. Меня восхищает эта неощутимая сила духа, жажда жизни в маленьком ребенке, которому умереть было гораздо проще, чем жить. Ты герой, сынок!

Ты так переменился. Ты улыбаешься, хохочешь, тянешься послюнявить меня своим поцелуем, по часу сидишь на ручках. И я так благодарна тебе за то, что ты отозвался на мою любовь. За такое чудесное счастье: видеть, как из маленькой полузасохшей былинки моими заботами расцветает трогательный цветочек. Как ни странно, мне всегда казалось, что к рождению дочерей я имею только какое-то косвенное отношение. Тогда как ты - совсем-совсем мой. Пусть не по праву рождения. По праву любви.

Анна Тесакова