Теперь и мы усыновители

Ну вот, теперь и мы - усыновители… Хотя с каждым днем, проведенным рядом с нашей дочкой, это слово удивляет меня всё больше. Мы - просто в очередной раз родители, и для меня этот раз мало чем отличается от двух предыдущих. Разве что моя третья «беременность» была самой короткой и самой тяжелой, а заботы о маленькой дочке оказались приятнее и легче, чем о старших детях. Зачем я решила написать этот рассказ? Усыновление покрыто слоем «пыли» общественного мнения, искажённого, как в кривом зеркале. В результате детки, потерявшие родителей, имеют неоправданно мало шансов на семью. А семьи, у которых могло бы быть своё маленькое счастье, никогда встречаются с ним.

Поэтому начну по порядку…

Я никогда не думала, что у меня будет трое детей. Ну, двое - это максимум. А лучше - один. В окружении моих родителей не было ни одной многодетной семьи, а сама многодетность считалось чем-то близким к пороку.

С чего всё, собственно, началось? Через годик совместной жизни у нас, молодых супругов, родился сынуля. Мне было двадцать лет, мужу - двадцать пять. И так вышло, что в два месяца сын (его зовут Андрюша) сильно заболел. Врачи спасали ему жизнь целых три месяца, и, конечно, всё это время я лежала с ним в больнице.

А в соседней палате росла совершенно здоровенькая, удивительно красивая трёхмесячная девочка, любимица всего медперсонала. Но - брошенная. Муж однажды сказал мне, будто в шутку: «А давай мы её заберем». Но тогда меня больше интересовала судьба собственного сына, и к моменту нашей выписки я вообще забыла об этом разговоре, да и о самой девочке.

Когда Андрюша немного подрос, я поняла, что всё-таки хотела бы ещё одного ребенка. Надо сказать, что я всегда хотела девочку, и всегда знала, как её назову - этим именем почему-то не назвала меня мама. Но - по иронии судьбы, вторым моим ребеноком снова оказался мальчик! Тем не менее, к моменту, когда Алеша появился на свет, я считала свою «мамскую» программу выполненной.

Не тут-то было. Где-то через полгода я начала мечтать о том, что когда-нибудь у меня всё же будет дочка. Да и муж, который до того хотел исключительно сыновей, стал шутить на это тему.

Алеше было месяцев 7, когда мы попали в больницу с коклюшем. В палате я обнаружила две детские кроватки, одна из которых предназначалась моему сыну. В другой же стоял, вцепившись в перильца, малыш месяцев 8-9 и дико орал. Судя по его виду, орал он уже очень долго. В кроватке была только клеёнка, соска валялась на полу. Я позвала медсестру, которая объяснила, что буквально два дня назад мальчика бросила мама, и персонал надеется, что я, пока мы лежим в больнице, помогу ухаживать за оставленным малышом. При этом она подняла с пола соску и спокойно дала её мальчику.

Я сбежала.

И долго после этого совершенно не мучилась совестью: чужие дети меня не интересовали нисколько. Всё пошло по-старому. Но через некоторое время мы с мужем стали осторожно обсуждать, как бы нам «заиметь» еще и девочку… В конце концов мы договорились подождать до того момента, когда достроим дом, чтобы у всех наших детей были ВСЕ условия. Смешные мы были, ей-богу. Даже не верится, что это происходило совсем не так давно.

Я решила узнать что-нибудь об усыновлении, хотя и не рассматривала этот вариант всерьёз. Читая на сайте 7ya.ruвысказывания тех, кто делился там своим опытом, сомнениями и так далее, я медленно начала проникаться мыслью, что, возможно, не так уж это плохо - усыновить… Если, конечно, тщательно выбирать… Если, конечно… Еще миллион «если». В общем, я сама не заметила, как мой «бред» (так выразилась моя мама) превратился в Идею Фикс.

К сожалению, только у меня, но не у моей семьи. Муж упорно твердил, что надо достроить дом. Мама усердно вспоминала случаи неудачных усыновлений и всех кошмарных последствий, которые неминуемо рухнут на наши головы. И ещё мне очень мешал страх, что я не смогу полюбить чужого ребёнка - ведь даже дети моих подруг никогда не вызывали у меня ровным счетом никаких эмоций.

Но в жизни я привыкла доверять интуиции, которая у меня работает безотказно, как собачий нюх. Если мне чего-то хочется, значит, это зачем-то нужно. Промучившись примерно месяц, я приняла решение: завтра же начинаю собирать документы. И, если близкие меня не понимают, то это - ИХ проблемы. Пусть сами с ними разбираются. А мои проблемы - это дочка, которая, возможно, уже есть где-то на свете, и ей без меня очень плохо. В последний момент я всё же решила поставить в известность мужа. Вечером, опять же за кружкой пива я выложила ему своё решение, ожидая «бури в пустыне».

Люди, доверяйте своим родным!

Муж подумал и сказал: «Если это так нужно сейчас, я согласен».

 Но настоящую бурю пришлось пережить с мамой. Не буду останавливаться на этом, но в конце концов она изрекла нечто вроде «Вы взрослые люди, делайте сами свои глупости, но на мою помощь не рассчитывайте». И на том спасибо.

А дети меня поддержали полностью, хотя десятилетний Андрюша немного нервничал, а с Алёши трех с половиной лет пока взять нечего.

Почему я так старалась заручиться поддержкой близких? Потому что я считаю, что новый малыш в нашей семье не должен быть обделен любовью ни от кого из родных. И мне было бы очень жаль, если б у дочки не было, таких любящих «дедов», как у старших сыновей.

И вот началась эпопея с опекой, медициной, валерьянкой и удивительными совпадениями. Честное слово, даже не думала, что буду так нервничать. Я не спала по ночам, ела успокоительное горстями, на дороге взяла бы приз в конкурсе «Мисс Катастрофа», будто кто-нибудь взялся бы его проводить, а в выходные на даче тупо грелась на солнышке, почти физически ощущая живот этак на 8 месяцев беременности. Пусть даже виртуальный, но, по крайней мере, энцефалопатия беременных, а, по-русски говоря, полнейшая тупость, развернулась у меня в полную силу. Проблемы, не связанные с будущей дочкой, просто отпадали как несущественные.

Первый визит в опеку произвёл на меня очень хорошее впечатление. Вернее, мы с опекинской Дамой (очень корректное название, которое я стащила у кого-то из конференции, и как нельзя лучше нашей Даме подходящее), с первого взгляда ощутили симпатию друг к другу. Что нас и спасло в конечном итоге: это дело стало для неё последним, ушла на пенсию в тот же день, как «развязалась» с нами. Дама немедля разогнала всю очередь, велела мне заходить, коротко обо всём расспросила и дала список документов. А напоследок спросила, нет ли, случайно, у меня знакомых в детских отделениях и роддомах? Я с перепугу сказала, что нет, хотя они были. Тогда Дама обещала мне поискать для нас подходящую деточку. Я вышла оттуда совершенно довольная жизнью, хотя с трясущимися руками.

Буквально через 2 дня позвонила наша опека и сказала: «Есть для вас девочка». Назвала адрес больницы и имя-отчество главврача. Я даже не спросила, что за девочка, сколько ей, как зовут… Вообще ничего.Хватаю мужа и едем в больницу. Он отпирается: мол, езжай сама, если тебе понравится, тогда и я смотреть поеду. Но от меня не отвертишься: я знаю, что ТАК НАДО, и иду на пролом не хуже танка. Приезжаем в больницу буквально через полчаса после звонка. И тут моему удивлению нет предела: это та самая больница, где я не захотела помочь ничем отказному малышу!

Поднимаемся к главврачу. Спрашиваем то имя-отчество, которое нам назвали в опеке. Так вот, главврач - совсем другая женщина. Она вызывает нас к себе в кабинет, и, узнав причину нашего прихода, грозно спрашивает: а Заключение, а Направление у вас есть? Как ни странно, документов у нас собой не оказалось, о чём мы ей и сообщаем с видом вселенской скорби. Но, видимо, оценив по достоинству степень моего безумия, главврач звонит куда-то и сообщает нам, куда идти и в какой кабинет. Оказывается, та, чьё имя-отчество правильное, не главврач, а завотделением новорождённых.

Нам с мужем осторожно рассказывают, что буквально вчера к ним поступила для оформления документов в Дом ребёнка двухнедельная девочка. Единственное, что о ней известно - что её матери 26 лет. Больше ничего, даже имени. И, в общем, нас даже мягко уговаривают её не смотреть: бывают у них детки такие симпатичные да милые, что и в Дом ребёнка жалко отдавать. Но мы настаиваем посмотреть, раз уж приехали.

Медсестра вносит спелёнутый по самые уши свёрток. Свёрток вертит волосатенькой головой и сердито на всех смотрит.

И ничегошеньки у меня не ёкает. Просто постепенно, в течение пяти минут, которые мы с этим свёртком общались, ко мне приходит знание, что всё это абсолютно правильно, что так и надо. И не важно, что она чуть рыжеватая, а мы совсем нет.

И не важно, что никто о ней ничего толком не знает.

И не важно даже то, что я пока совсем её не люблю.

Тут она вертит головой, и её взгляд на пару секунд фокусируется на муже: сердитый взгляд. Они смотрят друг другу в глаза и муж изрекает: «Хорошая девка, берём». Он у меня немногословный.

Следующие несколько минут врачи улыбаются с каким-то не то облегчением, не то сожалением, и рассказывают мужу, кажется, что-то о том, как нам действовать дальше. Я ничего этого не слышала, честно говоря. Потом, когда мы оказались на улице, муж объяснил мне, что завтра они попытаются узнать, написала ли мать отказ, а 1 сентября (то есть через неделю) провести комиссию, которая даст (или не даст) документ том, что ребенок может быть усыновлен. Такая комиссия бывает 1 раз в месяц.

 Утром, немножко придя в себя, я позвонила своим знакомым, среди которых был накануне кинут клич о поиске ребенка в других больницах, роддомах и т. д. Ни одной девочки, кроме этой, нигде не было. В принципе, это меня уже не удивило. Следующий звонок был в больницу, где обнаружилось, что мать написала официальный отказ. Мало того, врачи уже провели кучу обследований, и по всему выходило, что девочка практически здорова, не считая лёгкой неврологии, ну так кто в наше время без этого, киньте в меня камень. Я просто не могла поверить в такую - удачу? Нет, в такую правильность происходящего. Честно говоря, мне не хочется писать о том, как мы проходили медицину, тем более, что откровенно противных врачей нам не встретилось. Все было сделано быстро, несмотря на мелкие неприятности, которые тогда мне лично мелкими не казались.

И всё покатилось настолько быстро, что мы даже не успевали осознать перемены, которые происходили с нами.

Мне разрешили навещать девочку. Когда я зашла в палату, я заплакала в первый раз за это время - потом такое было, только когда дочка уже дома мне улыбнулась совершенно осознанной улыбкой. Зашла медсестра и строго спросила меня, видимо, думая, что я - внезапно передумавшая мамаша (и такое бывает): «Вы - мама такой-то?» И я ответила: «Теперь - да».

Развернув девочку, я ужаснулась: никогда до этого не видела опрелостей, но такое! На тельце - сплошная мокнущая язва, ещё и замазанная какой-то мерзко-красной гадостью. К тому же, вся она была покрыта потницей - в палате очень жарко. Вид у нее был совершенно несчастный, у меня было ощущение, что она уже почти потеряла надежду на что-либо. Мне сказали, что она плохо кушает и часто плачет. А знаете, как кормят таких детей? Насильно открывают им ротик, если те, например, спят, и заливают молоко. От лежащих рядом с ней «домашних» деток она отличалась очень сильно, не смотря на то, что в отличие от них была здорова.

Я поняла, что ещё месяц - и никто её не возьмет. Она просто зачахнет без мамы. Наверное, врачи, когда уговаривали нас подождать других деток, имели в виду тех, кто хорошо умеет мимикрировать, приспосабливаться. Выглядеть довольными, улыбаться, кому надо. Но она, наша девочка, не такая. С каждым днем ей было бы всё хуже. Она была совсем несимпатичная. Ровно до следующего утра. Все родители знают, как быстро меняются такие крошки. Завтра я увидела совсем другого ребенка - вполне симпатичного, даже почти довольного. Я принесла ей распашонку, чтобы она могла махать ручками, пока я с ней, и погремушку, за которой она сразу стала следить глазами. А медсестры и соседки по палате с удивлением говорили, что ребенка как подменили: она хорошо ела, спокойно спала и почти не плакала. Только сильно скандалила после того, как я ушла.

Я не стала ложиться с ней, хотя, наверное, это было возможно. Мне показалось более важным постараться как можно быстрее собрать все документы, чтобы принести, наконец, её домой. Ей без меня было очень плохо.

Дама из опеки сделала всё и даже более, чтобы это скорее произошло. Суд назначили через 3 дня, сразу после выходных. К тому моменту все наши документы были готовы. А вот с девочкиными оказалось сложнее: у неё не было свидетельства о рождении, которое должны были сделать ещё в роддоме, а остальные документы, кроме медзаключения, которое согласились отдать нам на руки, были отправлены в опеку того района, где находилась больница. Понимая, что не успеем, мы попросили перенести суд на вторник, и нам пошли навстречу.

Понедельник был ужасным днем, одним из самых тяжелых в моей жизни (кроме вторника). Тот, кто должен был сделать свидетельство о рождении, ни в какую не хотел идти в ЗАГС. К тому же, оказалось, что в ЗАГСе - санитарный день. Слава Богу, что мы на двух машинах и с двумя телефонами! Мы заставили чиновника идти в ЗАГС. Мы заставили ЗАГС открыться. Муж обаял Даму из опеки этого района и она согласилась выдать нам девочкины документы. Я упросила свою опеку за 5 минут написать официальный запрос на эти документы на имя мужа и за 10 минут до окончания работы той опеки успела отвезти запрос им. Я свозила нашу Даму к нам домой, познакомила её с детьми, няней, кошкой и рыбами. День закончился. Если бы мы не успели всё это сделать, наша Дама на следующий день оказалась бы на пенсии, а мы неизвестно сколько ждали бы, так как человека на её место даже еще не приняли, и неизвестно, каким бы он оказался.

Итак, суд. Мы пришли, принесли все документы. Судья всё просмотрела и говорит: «Порядок, приходите через три дня». Мы остаёмся в этом месте с открытыми ртами. Оказывается, наша Дама не учла, что это не слушание, а предварительное рассмотрение документов… Но и тут нам повезло: судья пошла нам навстречу, из недр судебных кабинетов извлекла прокурора и таки провела заседание. Наша опека разливалась соловьём, какие же мы хорошие. Я сама загордилась, даже не подозревала, что у меня такая достойная во всех отношениях семья. Дама даже приврала для ясности этого момента, что у нас готова комната для малышки, где есть кроватка, коляска и море игрушек. На самом деле, ничегошеньки не было: из суеверия мы ничего не покупали, и та погремушка и распашонка были единственными ребёнкиными вещами на тот момент.

За тот час, который готовилось решение суда, я умудрилась купить всё, кроме коляски. Просто пришла в магазин, сказала, что прямо сейчас забираю дочку из больницы и на предельной скорости смела с прилавка всё, что мне казалось подходящим.

С больничными врачами ещё в понедельник я договорилась о том, что они заранее подготовят её выписку и оставят дежурной медсестре, а я после суда «обменяю» выписку на решение суда и заберу ребенка сразу же. Дело-то было во второй половине дня. Но мы не могли ждать до завтра.

Мы скромненько «забрались» из больницы, при этом выяснилось, что муж совершенно разучился обращаться с такими крохами. Пока я одевалась, он держал её на вытянутых руках и они удивленно таращились друг на друга.

Вот так, я теперь многодетная мамаша. Самая мамская мама из всех мам.

На всё про всё, с момента принятия мной решения и до момента, когда Настюшка оказалась у нас дома, ушло полторы недели.

 Дома мы два дня отсыпались и почти ничего не ели. Зато потом начали кушать со звериным аппетитом, и, думаю, прибавила она за две недели солидно - скоро проверим, нам ведь послезавтра месяц стукнет. По крайней мере чепчик, в котором мы её забирали из больницы, был ей ужасно велик, а вчера он на нас еле натянулся и щёки наружу свесились.

Она мне улыбается. Начала улыбаться ещё в больнице, и пусть мне не говорят, что такие детки осознанно улыбаться не могут. Другие, может, и не могут. А моя улыбается.

Бабушка, увидев внучку, тот час же отобрала её у меня и не отдавала целый день. Случайно я услышала, как она, сидя с Настюшкой на руках, бормочет «Как бабушка Настю люууубит! Никому неотдааааст…» Вот так. Если бы не всякие соседи, мы бы и забыли уже, что дочка пришла к нам каким-то другим путём. Но мы заставим их забыть. Или замолчать, по крайней мере.

Напоследок хочу сказать: весь этот процесс не стоил нам ни копейки кроме тех небольших подарков, которые мы с мужем от чистого сердца подарили тем, кто нам помогал. Благодарю их снова и снова.Моя девочка такая хорошенькая. И похожа на меня.

Юлия